Генералиссимус Победы

21.12.2010 Владимир Александров

21 декабря 1879 года – День рождения Генералиссимуса Победы, Верховного Главнокомандующего Вооруженными Силами СССР (с 1941 г.), Председателя Государственного Комитета Обороны (1941-1945), первого Председателя Совета Министров СССР (1946-1953) Иосифа Виссарионовича Сталина.  

Наталия Нарочницкая, доктор исторических наук, Президент Фонда исторической перспективы, «Великие войны ХХ столетия»

«Наступил черед и последней святыни – Великой Победы в Великой Отечественной войне. Самое удручающее, что и отечественные либерал-западники упорно навязывают нам версию о воевавших двух идеологических монстрах, равно угрожавших мировой демократии. Тезис, что не русский народ, а лишь «большевики» и подневольные сражались с родственным большевизму фашизмом за мировое господство, продолжает внедряться в течение десятилетий. В такой интерпретации «ярость благородная» обессмыслена, Победа в Отечественной войне 1941 – 1945 г.г. перестает быть опорным пунктом национального сознания, а вместо национальной истории у русских в XX веке остается лишь погоня за ложными идеалами». (стр. 29)

«Стратегия (Запада – В.А.) заключается в полной и окончательной демонизации коммунистического «сталинского» СССР. Для этого нужно отождествлять коммунистический Советский Союз с гитлеровским нацизмом, привести задним числом уже не существующий СССР к некоему виртуальному Нюрнбергскому процессу и уже открыто объявить Ялтинско – Потсдамскую систему итогом борьбы равно отвратительных тоталитарных режимов, результатом «пакта Молотова-Риббентропа», с которым Запад вынужден был временно смириться. Следующий этап – обесценение подписи СССР под важнейшими международно-правовыми актами и всем юридическим основанием послевоенных территориальных реалий и военно-стратегических симметрий, включая оставшуюся договорную систему ограничения вооружений и Устав ООН с его принципами невмешательства и суверенитета; отторжение Калининградской области, вытеснение России с Балтики, Черного моря и Тихого океана». (стр. 30)

«Обесценивание Победы осуществляется главным образом ради пересмотра ее итогов. Итоги же ее в значительной мере компенсировали потери России в результате революции. Но именно результаты революции 1917 года Запад хотел бы сохранить» (стр. 31).

«Причина целенаправленного создания из Сталина образа «чудовища всех времен и народов», какового не делали даже ни из Кромвеля, ни из Робеспьера (количество жертв на дущу населения во времена Французской революции, первой провозгласившей «революционный террор», до сих пор не превзойдена), при явно лояльном отношении Запада к Ленину заключается в другом: в образе Сталина на самом деле демонизируется единственный успех российской национальной истории в ХХ веке – Великая Победа в величайшей из битв истории, которая, помимо огромного морального воздействия на мир, восстановила территорию исторического государства Российского, утраченную из-за революции, Гражданской войны и корыстной политики западных стран, отнесшихся тогда к своей союзнице как к добыче для расхищения…» (стр.32-33). (Наталия Нарочницкая, «Великие войны ХХ столетия, М., «Вече», 2010г.)

Маршал Г.К. Жуков

«Близко узнать И. В. Сталина мне пришлось после 1940 года, когда я работал в должности начальника Генштаба, а во время войны — заместителем Верховного Главнокомандующего. О внешности И. В. Сталина писали уже не раз. Невысокого роста и непримечательный с виду, И. В. Сталин производил сильное впечатление. Лишенный позерства, он подкупал собеседника простотой общения. Свободная манера разговора, способность четко формулировать мысль, природный аналитический ум, большая эрудиция и редкая память даже очень искушенных и значительных людей заставляли во время беседы с И. В. Сталиным внутренне собраться и быть начеку. (…) Русский язык знал отлично и любил употреблять образные литературные сравнения, примеры, метафоры. (…) Писал, как правило, сам от руки. Читал много и был широко осведомленным человеком в самых разнообразных областях. Его поразительная работоспособность, умение быстро схватывать материал позволяли ему просматривать и усваивать за день такое количество самого различного фактологического материала, которое было под силу только незаурядному человеку. Трудно сказать, какая черта характера преобладала в нем. Человек разносторонний и талантливый, он не был ровным. Он обладал сильной волей, характером скрытным и порывистым. Обычно спокойный и рассудительный, он иногда впадал в раздражение. Тогда ему изменяла объективность, он буквально менялся на глазах, еще больше бледнел, взгляд становился тяжелым и жестким. Не много я знал смельчаков, которые могли выдержать сталинский гнев и отпарировать удар. (…) Работал много, по 12—15 часов в сутки.

Как военного деятеля И. В. Сталина я изучил досконально, так как вместе с ним прошел всю войну. И. В. Сталин владел вопросами организации фронтовых операций и операций групп фронтов и руководил ими с полным знанием дела, хорошо разбираясь и в больших стратегических вопросах… В руководстве вооруженной борьбой в целом И. В. Сталину помогали его природный ум, богатая интуиция. Он умел найти главное звено в стратегической обстановке и, ухватившись за него, оказать противодействие врагу, провести ту или иную крупную наступательную операцию. Несомненно, он был достойным Верховным Главнокомандующим» (Ж у к о в Г. К. Воспоминания и размышления. М., 1969, с. 295—297).

Маршал Д.Ф. Устинов

«Сталин обладал уникальной работоспособностью, огромной силой воли, большим организаторским талантом. Понимая всю сложность и многогранность вопросов руководства войной, он многое доверял членам Политбюро, ЦК, ГКО, руководителям наркоматов, сумел наладить безупречно четкую, согласованную, слаженную работу всех звеньев управления, добивался безусловного исполнения принятых решений. При всей своей властности, суровости, я бы сказал жесткости, он живо откликался на проявление разумной инициативы, самостоятельности, ценил независимость суждений… Он поименно знал практически всех руководителей экономики и Вооруженных Сил, вплоть до директоров заводов и командиров дивизий, помнил наиболее существенные данные, характеризующие как их лично, так и положение дел на доверенных им участках» (У с т и н о в Д. Ф. Во имя победы. М., 1988, с. 90, 92).

А.А. Громыко  

«Что бросалось в глаза при первом взгляде на Сталина? Где бы ни доводилось его видеть, прежде всего, обращало на себя внимание, что он человек мысли. Я никогда не замечал, чтобы сказанное им не выражало его определенного отношения к обсуждаемому вопросу. Вводных слов, длинных предложений или ничего не выражающих заявлений он не любил. Его тяготило, если кто-либо говорил многословно и было невозможно уловить мысль, понять, чего же человек хочет. В то же время Сталин мог терпимо, более того, снисходительно относиться к людям, которые из-за своего уровня развития испытывали трудности в том, чтобы четко сформулировать мысль.

Глядя на Сталина, когда он высказывал свои мысли, я всегда отмечал про себя, что у него говорит даже лицо. Особенно выразительными были глаза, он их временами прищуривал. Это делало его взгляд еще острее. Но этот взгляд таил в себе и тысячу загадок.

Сталин имел обыкновение, выступая, скажем, с упреком по адресу того или иного зарубежного деятеля или в полемике с ним, смотреть на него пристально, не отводя глаз в течение какого-то времени. И надо сказать, объект его внимания чувствовал себя в эти минуты неуютно. Шипы этого взгляда пронизывали.

Когда Сталин говорил сидя, он мог слегка менять положение, наклоняясь то в одну, то в другую сторону, иногда мог легким движением руки подчеркнуть мысль, которую хотел выделить, хотя в целом на жесты был очень скуп. В редких случаях повышал голос. Он вообще говорил тихо, ровно, как бы приглушенно. Впрочем, там, где он беседовал или выступал, всегда стояла абсолютная тишина, сколько бы людей ни присутствовало. Это помогало ему быть самим собой.

Речам Сталина была присуща своеобразная манера. Он брал точностью в формулировании мыслей и, главное, нестандартностью мышления.

Что касается зарубежных деятелей, то следует добавить, что Сталин их не особенно баловал своим вниманием. Уже только поэтому увидеть и услышать Сталина считалось у них крупным событием».

К.М. Симонов

«…А вот есть такая тема, которая очень важна, — сказал Сталин, — которой нужно, чтобы заинтересовались писатели. Это тема нашего советского патриотизма. Если взять нашу среднюю интеллигенцию, научную интеллигенцию, профессоров, врачей, — сказал, Сталин, строя фразы с той особенной, присущей ему интонацией, которую я так отчетливо запомнил, что, по-моему, мог бы буквально ее воспроизвести, — у них недостаточно воспитано чувство советского патриотизма. У них неоправданное преклонение перед заграничной культурой. Все чувствуют себя еще несовершеннолетними, не стопроцентными, привыкли считать себя на положении вечных учеников. Это традиция отсталая, она идет от Петра. У Петра были хорошие мысли, но вскоре полезло слишком много немцев, это был период преклонения перед немцами. Посмотрите, как было трудно дышать, как было трудно работать Ломоносову, например. Сначала немцы, потом французы, было преклонение перед иностранцами, — сказал Сталин и вдруг, лукаво прищурясь, чуть слышной скороговоркой прорифмовал: — засранцами, — усмехнулся и снова стал серьезным.

Простой крестьянин не пойдет из-за пустяков кланяться, не станет ломать шапку, а вот у таких людей не хватает достоинства, патриотизма, понимания той роли, которую играет Россия. У военных тоже было такое преклонение. Сейчас стало меньше. Теперь нет, теперь они и хвосты задрали. — Сталин остановился, усмехнулся и каким-то неуловимым жестом показал, как задрали хвосты военные. Потом спросил:

— Почему мы хуже? В чем дело? В эту точку надо долбить много лет, лет десять эту тему надо вдалбливать. Бывает так: человек делает великое дело и сам этого не понимает, — и он снова заговорил о профессоре, о котором уже упоминал. — Вот взять такого человека, не последний человек, — еще раз подчеркнуто повторил Сталин, — а перед каким-то подлецом-иностранцем, перед ученым, который на три головы ниже его, преклоняется, теряет свое достоинство. Так мне кажется. Надо бороться с духом самоуничижения у многих наших интеллигентов» (С и м о н о в К. М. Глазами человека моего поколения. М., 1989, с. 124—127).


Владимир Бушин
СЛОВО СТАЛИНА В ДЕНЬ ПОБЕДЫ

Если было б судьбой суждено мне
Жить до ста, даже тысячи лет —
Всё равно я бы видел и помнил
Дня Победы и облик, и цвет.

(12 мая 1945 года, Кенигсберг)

Слёзы счастья и скорби на лицах…
Отстояли свободу и честь!
Залпы тысячи пушек в столице,
О победе разнёсшие весть.

И сердечное краткое слово
Поздравленья отцом сыновей
В этот день мы услышали снова
Дети разных земель и кровей.

Это слово не часто звучало,
Но всегда укрепляло сердца.
С ним войну мы прошли от начала
До последнего дня, до конца!

Академик В.И. Вернадский

«Мне вспомнились высказывания Ивана Петровича Павлова… Он определенно считал, что самые редкие и самые сложные структуры мозга — государственных деятелей. Божьей милостью, если так можно выразиться, прирожденных. Особенно ясно для меня становится это, когда в радио слышится Сталина речь… такая власть над людьми и такое впечатление на людей…» (Ш а б а л о в А. Одиннадцатый удар товарища Сталина. Ростов-на-Дону, 1996, с. 10).

Шарль де Голль (Франция)

«Сталин имел колоссальный авторитет, и не только в России. Он умел «приручать» своих врагов, не паниковать при проигрыше и не наслаждаться победами. А побед у него больше, чем поражений.

Сталинская Россия — это не прежняя Россия, погибшая вместе с монархией. Но сталинское государство без достойных Сталину преемников обречено…

…Сталин разговаривал там (в Тегеране. — Ред.) как человек, имеющий право требовать отчета. Не открывая двум другим участникам конференции русских планов, он добился того, что они изложили ему свои планы и внесли в них поправки согласно его требованиям. Рузвельт присоединился к нему, чтобы отвергнуть идею Черчилля о широком наступлении западных вооруженных сил через Италию, Югославию и Грецию на Вену, Прагу и Будапешт. С другой стороны, американцы в согласии с Советами отвергли, несмотря на настояния англичан, предложение рассмотреть на конференции политические вопросы, касавшиеся Центральной Европы, и в особенности вопрос о Польше, куда вот-вот должны были вступить русские армии.

Бенеш информировал меня о своих переговорах в Москве. Он обрисовал Сталина как человека, сдержанного в речах, но твердого в намерениях, имеющего в отношении каждой из европейских проблем свою собственную мысль, скрытую, но вполне определенную.

Уэндель Уилки дал понять, что Черчилль и Гарриман вернулись из своей поездки в Москву неудовлетворенными. Они оказались перед загадочным Сталиным, его маска осталась для них непроницаемой» (Д е Г о л л ь Ш а р л ь. Военные мемуары. Кн. II. М., 1960, с. 235—236, 239, 430).

Антони Иден (Великобритания)

«Сталин изначально произвел на меня впечатление своим дарованием, и мое мнение не изменилось. Его личность говорила сама за себя, и ее оценка не требовала преувеличений. Ему были присущи хорошие естественные манеры, видимо, грузинского происхождения. Я знаю, что он был безжалостен, но уважаю его ум и даже отношусь к нему с симпатией, истоки которой так и не смог до конца себе объяснить. Вероятно, это было следствием прагматизма Сталина. Быстро забывалось, что ты разговариваешь с партийным деятелем… Я всегда встречал в нем собеседника интересного, мрачноватого и строгого, чему часто обязывали обсуждавшиеся вопросы. Я не знал человека, который бы так владел собой на совещаниях. Сталин был прекрасно осведомлен по всем его касающимся вопросам, предусмотрителен и оперативен… За всем этим, без сомнения, стояла сила» (The Eden Memoirs. Facing the Dictatiors. London, 1962, p. 153).

Генри Киссинджер (США)

Уже в наши дни один из архитекторов холодной войны и ядерной дипломатии бывший государственный секретарь США Г. Киссинджер пишет: «Как ни один из лидеров демократических стран, Сталин был готов в любую минуту заняться скрупулезным изучением соотношения сил. И именно в силу своей убежденности, что он — носитель исторической правды, отражением которой служит его идеология, он твердо и решительно отстаивал советские национальные интересы, не отягощая себя бременем лицемерной, как он считал, морали или личными привязанностями» (К и с с и н д ж е р Г е н р и. Дипломатия. М., 1997, с. 287).

Збигнев Бжезинский (США)

«В умении оправдывать свои деяния и добиваться их одобрения Сталин равным образом преуспел и за пределами страны. В течение долгого времени многие западные комментаторы были более склонны — лишь отчасти отличаясь друг от друга в терминологии — хвалить его за индустриализацию России, нежели осуждать за террор. Таким образом сталинская эпоха в значительной степени интерпретировалась как эпоха великих социальных перемен, стремительной динамики, перехода от сельскохозяйственной экономики к индустриальной. И в некотором смысле это верно. При Сталине Советский Союз действительно стал великой индустриальной державой. Действительно произошел отток его населения из деревень. Была в полном объеме отстроена централизованная социалистическая система. И при этом у советской экономики был относительно высокий темп роста. Согласно советской официальной статистике национальный доход увеличился вчетверо в годы первых пятилеток, ежегодно давая прирост почти в 15 процентов. Это потребовало перемещения больших масс людей — за тринадцать лет число городских жителей удвоилось. С 1928-го по 1940 годы годовое производство электроэнергии выросло с 5 миллиардов киловатт до 48,3 миллиарда, производство стали — с 4,3 миллиона тонн до 18,3 миллиона; производство станков возросло с 2 тысяч до 58400 в год; автомобилей стали выпускать не 8 тысяч в год, а 145 тысяч. В канун войны промышленность составляла 84,7 процента всей советской экономики. Даже если эти цифры и преувеличены официальной статистикой, то факт, что советская экономика добилась больших успехов, отрицать не приходится» (Бжезинский З. Большой провал. Рождение и смерть коммунизма в ХХ веке.)

Леон Фейхтвангер (Германия), писатель

«Сталин говорит неприкрашенно и умеет даже сложные мысли выражать просто. Порой он говорит слишком просто, как человек, который привык так формулировать свои мысли, чтобы они стали понятны от Москвы до Владивостока. Возможно, он не обладает остроумием, но ему, несомненно, свойственен юмор; иногда его юмор становится опасным. Он посмеивается время от времени глуховатым, лукавым смешком. Он чувствует себя весьма свободно во многих областях и цитирует, по памяти, не подготовившись, имена, даты, факты всегда точно.

Мы говорили со Сталиным о свободе печати, о демократии и об обожествлении его личности. В начале беседы он говорил общими фразами и прибегал к известным шаблонным оборотам партийного лексикона. Позднее я перестал чувствовать в нем партийного руководителя. Он предстал передо мной как индивидуальность. Не всегда соглашаясь со мной, он все время оставался глубоким, умным, вдумчивым».

Питер Устинов ( знаменитый британский актёр театра и кино, кинорежиссёр, постановщик опер и театральных спектаклей, драматург, сценарист, писатель, продюсер, лауреат «Оскара», «Эмми», «Грэмми», «BAFTA» и других наград, командор Ордена Британской империи).

«Вероятно, никакой другой человек, кроме Сталина, не смог бы сделать то же самое в войне, с такой степенью беспощадности, гибкости или целеустремленности, какой требовало успешное ведение войны в таких нечеловеческих масштабах» (U s t i n o v P. My Russia, Boston—Torento, 1983, p. 146).


Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Читайте также:

DSC00798_170x128 События в Москве 10.12.2011 года...

Флаг Литвы_170x128 Литву подталкивают к сотрудничеству со странами СНГ...

Таможенный союз совершенствует таможенное законодательс...

природа Мы принадлежим к единой русской православной цивилизаци...

Границы между Россией и Украиной должны рухнуть...

narodnyy_front_170x128 Новая Союзная инициатива – решение вопросов стабильност...